Прилепин

полнении Анны Герман. Слушаем, оперируем. Под конец девушки говорят, мол, интересно, оказывается, действительно такая песня есть. - В смысле? - Ну, мы думали вы это придумали. - В смысле придумал. - Ну, думали, не может быть такого, тем более в виде песни, что чувак девушку утопил просто так. - Как придумал, там же это, Степан Разин, бунт, княжна... Короче, думали, что я такой мрачный поэт-песенник, сочиняю хоррор-баллады во время работы. Рассказал коротко историю Разина. Заодно Пугачева затронули. Потом пришла пациентка моего возраста и общего у нас много. Разговорились. Шутим, обсуждаем что-то. Вижу, ассистентки очень напряжённо слушают. Спрашиваю, что такие сосредоточенные. А они мне, мол, знаете, мы внимательно слушаем, потому что пытаемся понять, о чём вы вообще говорите. Язык вроде тот же, а содержание категорически непонятно. Ходил все эти дни, кого видел моложе 30, задавал три вопроса, как в бреду: Макаревич, телеграмма, Разин. (Хороший пароль для начала восстания в Боливии.) В общем и целом картина не сильно отличается. Выводов не будет».

ЗДРАВСТВУЙ ПЛЕМЯ МЛАДОЕ, НЕЗНАКОМОЕ Некто Роберт, врач, пишет в социальной сети: «Произошли три страшные для меня сцены. И все за неделю. Сцена первая. Пока ассистентки готовят кабинет между операциями - открываю фейсбук, где бываю от силы минут 15 в день, хотя, наверное, кажется, что я в соцсетях живу. Там один мой иракский рассказ полюбился публике, поэтому много лайков и репостов. Из-за чего много новых людей. И среди уведомлений вижу неожиданное "Андрей Макаревич прокомментировал...". Открываю. Действительно Андрей Вадимович. Лапидарный комментарий: "Отличный рассказ". Штош. И говорю вслух: - Представляете, Андрей Макаревич прокомментировал мой рассказ. Не столько похвалиться даже, но для человека моего поколения — это, как ни крути, некое событие. В ответ звенящая тишина. В кабинете три ассистентки. 23, 27 и 30 лет. Все живут в России всю жизнь +-. И все они до боли знакомы с моими [не]токсичными, угнетающими экскурсами в прошлое, проверками интеллектуальной бдительности и спонтанными включениями режима "Своя игра". Поэтому максимально напрягают все силы, память и после двадцати секунд молитвенного молчания говорят: -А кто это? Дальше начинается типичная истерика с пением, рассказами как впервые увидели суши в программе "Смак" в 96 году, вопли, слёзы, попытки уйти из жизни с помощью провода от наркозно-дыхательного аппарата. После чего попытка хотя бы понять глубину пропасти между нами. Говорю, вот помните "Смак" Иван Ургант вел. Тишина. Говорю, Урганта вы-то помните. На что мне говорят, да, но в контексте, что мама его любит. Мама? А вы? А мы не особо телевизор и тд. Вспоминаю, что "прожектор перисхилтон" был лет 10 назад. Они школьники. Ну наверное. Выбежал в коридор, иду по кабинетам, пугаю врачей и ассистентов и, выбирая молодых, спрашиваю. Словил паничку. В последнем кабинете в наркозе лечат пациента. Доктор 30 лет, в микроскопе лечит зубы. Говорю, извините ради Бога, но у главврача срочный вопрос. Дорогой доктор, не подведите. Доктор отрывает взгляд от микроскопа и говорит: - Это же из искусства? Как говорил Остап Бендер, кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень. - Да. - Это он "черный квадрат" нарисовал? И я пошёл к следующей операции в режиме полного экзистенциального одиночества. Сцена вторая. Во время операции говорю: - Кажется, тут всё быстрее будет, шлите телеграмму администраторам, если следующий пациент хочет, может приехать на полчаса раньше. - Сказать, чтобы в телеграм написали?- осторожно, чуя проблемы, спрашивают ассистентки. - Телеграмма. Шутка типа. - Что? - Телеграмма, телеграф, мятеж эсеров, дяде Поплавскому в Киев отправили телеграмму, помните, ладно забейте, это я так, брежу. В общем так. Телеграм один остался. Сцена третья. Несколько дней пою "Из-за острова на стрежень" и попутно комментирую, как странно взять и утопить девушку из-за того, что парни сказали, что "сам наутро бабой стал". На третий день устав петь, прошу Алису включить песню. Включает, неожиданно в ис